Однажды, возвращаясь с работы под моросящим дождём, Аркадий обнаружил, что забыл зонт. «Типичный баг оперативной памяти, — вздохнул он. — Надо бы почистить кэш». И в этот момент его взгляд упал на маленький, ничем не приметный ларёк «ВСЁ ПО СТО». Стоял он там, казалось, вечность, но Аркадий никогда в нём ничего не покупал. А сейчас его будто магнитом потянуло внутрь.

За прилавком сидел мужчина с таким лучистым и добрым лицом, что даже зарядное устройство для телефона рядом с ним, казалось, улыбалось.

— Молодой человек! — голос продавца звучал так, словно виолончель играла дуэтом с шоколадным фонданом. — Вам как раз то, что нужно.

— Мне? — растерялся Аркадий. — Я просто с дождя…

— Именно! С дождя! — продавец просиял ещё ярче. — Влажность повышена, настроение на нуле, требуется экстренная компенсация. У меня как раз есть идеальный инструмент.

Он протянул Аркадию предмет, похожий на автомобильный брелок с единственной крупной сияющей кнопкой.

— Что это? — спросил Аркадий, машинально потянувшись за кошельком.

— Вселенский Калибратор Счастья. Пробная версия, — таинственно произнёс продавец. — Всего сто рублей. Инструкция проста: когда увидишь что-то, что кажется тебе багом в матрице, нажми на кнопку. Он перекалибрует твоё восприятие.

Аркадий, сам того не понимая, уже расплатился и вышел на улицу. Дождь не утихал. «Какой-то розыгрыш», — подумал он, суя брелок в карман. И тут же споткнулся о кривую плитку, и из его портфеля выпала папка прямиком в лужу.

«ВОТ ЧЁРТ! — закипел Аркадий. — КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ ДНЯ!». В ярости он судорожно схватился за карман и нажал на кнопку брелока.

И тут произошло нечто.

Мир не перевернулся. Не грянул гром. Но взгляд Аркадия случайно упал на лужу, в которой лежала его папка. И он увидел не грязную воду, а идеально ровную, зеркальную поверхность, в которой отражалось серое, но удивительно живописное небо. А сама папка, промокшая, приобрела благородный винтажный вид, словно её обложка была из кожи диковинного животного.

«Любопытно, — подумал Аркадий. — Оптическая иллюзия».

Он поднял папку и побрёл дальше. У входа в метро его окликнула промокшая бабушка, продающая вязаные носки. Обычно Аркадий отводил взгляд и проходил мимо, списывая это на «баг социальной системы». Рука снова потянулась к брелоку. Клик.

И он УВИДЕЛ. Он увидел не «бабушку», а удивительную волшебницу. В её руках не «носки», а тёплые, мягкие облака, которые она, как добрая фея, дарила замёрзшим людям.

А в её глазах светилась такая мудрость и стойкость, что любой сериальный мудрец позавидовал бы.

— Молодой человек, купите облачко? Ноги не замёрзнут, — сказала она.

Аркадий купил два «облачка». И два пирожка у стоявшего рядом грустного подростка. Подросток улыбнулся, и его лицо озарилось — баг грусти был исправлен.

Весь путь домой Аркадий жадно нажимал на кнопку Калибратора. Он калибровал пробку, увидев в ней не потерянное время, а возможность дослушать новый альбом любимой группы. Он калибровал соседа с перфоратором, представив его не вредителем, а виртуозным скульптором, отсекающим всё лишнее от своего жилого пространства.

Он калибровал даже свой засохший на подоконнике цветок, разглядев в его скрюченном листке упорный боевой клич жизни, который тот кричал миру.

Наступила ночь. Аркадий сидел на кухне и пил тот самый крепкий чай. Он вытащил брелок и положил его на стол. Он понял. Это был не «Вселенский Калибратор». Это был калибратор его собственного зрения. Он не менял мир. Он чинил прошивку взгляда Аркадия. Он заменял код скепсиса на код благодарности, алгоритм раздражения — на алгоритм любопытства.

На следующее утро Аркадий побежал к ларьку «ВСЁ ПО СТО». Он хотел рассказать продавцу о своём открытии, купить ещё один такой брелок, может, для своей сестры.

Но ларька не было. На его месте была пустая площадка, на которой расцвёл жёлтый одуванчик.

Аркадий не растерялся. Он достал воображаемый брелок, навёл его на пустое место и нажал на воображаемую кнопку.

Клик.

И он тут же понял. Ларёк и продавец были одноразовым ангелом-настройщиком, посланным именно ему. Миссия выполнена. Инструмент больше не нужен.

Аркадий улыбнулся одуванчику, купил по дороге на работу два кофе вместо одного и отдал один озадаченному, но счастливому охраннику.

Волна света и позитива была запущена. Не громом и молнией, а тихим кликом в глубине человеческого сердца. И она расходилась по всему миру, от одного калиброванного взгляда к другому.

И где-то во вселенной Ангел-Тестировщик поставил галочку напротив графы «Тест пройден. Система работает. Перевести в статус „Воин Света“».

А дело было всего лишь в одной кнопке. Вернее, в том, кто и как решался её нажать.

Бас смотрел на мир, лёжа на коврике у двери, будто наблюдая за течением великой реки Времени. Макс же предпочитал наблюдать за миром с высоты книжного шкафа, как дерзкий пират на мачте своего корабля.

Но в последнее время Бас стал очень тихим. Он уже не встречал Эльзу у калитки вилянием хвоста, способным сметать с ног. Он медленно поднимался, медленно шёл, медленно дышал. Река Времени, казалось, уносила его всё дальше.

Эльза грустила. Она видела, как тускнеют глаза её старого друга, и чувствовала, как в дом потихоньку заползает тишина, которую даже озорство Макса не могло разогнать.

Однажды вечером, когда Бас тяжело вздохнул во сне, а Макс уставился на него своими зелёными глазами, не мигая, Эльзе в голову пришла странная мысль. Она взяла старую фарфоровую сахарницу, ту, что не использовала годами, наполнила её до краёв хрустящим кормом и поставила на пол.

— Вот, — сказала она тихо, как будто заключая договор. — Это Волшебная Чаша Изобилия. Кто из вас поделится с другим, тому она будет наполняться сама собой, всегда.

Сказала и ушла на кухню, сама не веря в эту детскую выдумку.

А в комнате воцарилась тишина. Макс, поджав единственное ухо, смотрел то на сахарницу, то на Баса. Он был охотником. Он никогда ни с кем не делился. Его девизом было: «Что моё — то моё, а что твоё — тоже нужно проверить на предмет моё».

Бас приоткрыл один глаз. Он учуял лакомство. Но сил идти к миске не было.

И тогда произошло чудо. Макс, издав короткое «мяу», больше похожее на вопросительное «эээ…», подошёл к Волшебной Чаше. Он не стал есть. Вместо этого он аккуратно, одним когтем, вытолкнул из сахарницы несколько хрустящих шариков и подкатил их прямо к носу Баса.

Тот лениво понюхал, потом медленно, с усилием, съел один. Хруст раздался оглушительно громко в тихой комнате.

Эльза, подглядывая из-за двери, замерла.

На следующее утро она подошла к сахарнице. Она была пуста. Эльза наполнила её снова.

Вечером история повторилась. Макс, ворча себе под нос о том, что он, видимо, сошёл с ума, снова катил лапой корм к Басу. А потом ложился рядом, свернувшись калачиком, и начинал громко мурлыкать. Это мурлыканье было похоже на работу крошечного двигателя, который заряжал батарейки старого пса.

Через несколько дней Бас впервые за долгое время сам подошёл к Волшебной Чаше. Он посмотрел на Макса, посмотрел на полную сахарницу и… отодвинулся, позволив коту поесть первому.

Это был переломный момент. Ритуал стал священным.

Волшебная Чаша Изобилия действительно работала! Но не потому, что наполнялась сама. А потому, что она наполняла сердца чем-то бóльшим, чем еда. Она наполняла их смыслом.

Макс открыл для себя дивную радость дарения. Он тащил к Басу не только корм, но и свои «трофеи»: пойманную букашку, опавший лист, залетевший в форточку, а однажды — новую мягонькую подушку Эльзы, которую он отчаянно волочил, кусая за угол.

Бас, вдохновлённый вниманием, стал больше двигаться. Он снова встречал Эльзу у калитки. Не бешеным вилянием, а достоинством старого адмирала, встречающего флотилию. Но в глазах у него снова горел свет.

Эльза больше не грустила. Она смеялась, глядя на то, как её суровый кот с одним ухом превратился в услужливого официанта, а старый пёс — в благодарного критика его «кулинарных» подач.

Однажды вечером они устроились все вместе: Эльза в своём кресле, Бас у её ног, а Макс, нарушая все кошачьи правила, улёгся на спине Баса, растянувшись во весь свой полосатый рост. Они смотрели на закат, окрашивающий комнату в золотые и розовые тона.

И тут Эльза поняла главное. Нет никакого волшебства в старой сахарнице. Волшебство — это всего лишь готовность подкатить кусочек своего счастья другому. И тогда Вселенная, как самая старая и добрая Эльза, наполняет до краёв уже не фарфоровую чашу, а само пространство между сердцами. Наполняет его светом, изобилием и тихой, глубокой радостью, которая звучит, как идеальная симфония: мощный, спокойный бас и над ним — ликующий, беззаботный смех скрипки.

И это была самая прекрасная музыка на свете.